НовостиФорумПишите намФотогалереяПоискАрхив

Три парада – три Украины

Выходные на Украине ознаменовались двумя парадами, в субботу неонацистов в Мариуполе и в воскресенье представителей ЛГБТ в Киеве.
Подробнее »

 
Айвар Странга: надежды балтийцев на Россию никогда не оправдывались
Latvijas Avīzē (перевод)
В "Latvijas Avīzē" гостит профессор истории Айвар Странга. С ним беседуют журналисты Волдемар Крустиньш и Эгилс Лицитис.

– Завтра в парламенте – внешнеполитические дебаты. Как напомнил господин Пабрикс, предыдущие проходили накануне заключения пограничного договора с Россией. Вам, историкам, это не кажется уроком и опытом, стоит ли такие обсуждения принимать во внимание?

– С 1919 года по 1933 год в парламенте прошло одиннадцать подобных дебатов. Первые были весьма поучительными и значимыми, 6 октября 1919 года, когда мы получили предложение России о заключении мирного договора. Здесь проявились два судьбоносных вопроса для Латвии. Первый, Мейеровиц настаивал, что с ленинским режимом мир вообще нельзя заключать. Возможно только перемирие. Оказалось, и это реальная политика, что именно с ними заключили мир, потому что больше не с кем было. Тогда социал-демократы считали, что договориться с Россией можно, но только в том случае, если есть широкая, предупреждающая нападения нейтральная зона. Второй столь же судьбоносный вопрос, договариваться о заключении мира всем странам Балтии вместе, чего очень хотел Мейеровиц, или как вышло в итоге, заключать мир каждому по отдельности. Будущее доказало, что и в дальнейшем каждая из трех стран пошла по своему пути, потому что национальный эгоизм характерен для любой страны. Эстонцы русских уже прогнали и были настроены торговаться. Россия вывозила тонны золота через Эстонию, а ввозила оружие. Эстонцы процветали три года, а в 1923 году финансово рухнули. Если русские перестанут вести товар, то крона упадет ниже пола. Так что в конечном итоге надежды балтийцев на Россию никогда не оправдывались.

Последние дебаты в предвоенном Сейме проходили в совершенно иной атмосфере, в июне 1933 года, когда к власти в Берлине пришел Гитлер. В Латвии появилось правительство адвоката Э.Крегера, защищавшее нацистские идеи и Сейм в ходе острых дискуссий пытался это оценить.
Внешнеполитические дебаты не всегда затрагивают вопросы большой стратегии, неизбежны разговоры о бюджете посольств (и зачастую говорят, что посольств слишком много), обсуждают зарплаты и насколько известно имя Латвии в мире.  Многим кажется, что неизвестно. Традиционно дебаты в предвоенном парламенте были очень глубокими и интеллектуальными. Накануне ратификации мирного договора с Россией почти каждый хотел высказаться, сможем ли мы жить с этим соседом в мире, нападет или не нападет. Не хочу никого упрекать, но сегодня выступления с трибун зачастую превращаются в этакое красивое политическое красование. Вторая вещь, которая сейчас очень важна, в Сейме не надо ратифицировать договор, который «просился» бы по обсуждению и позиционированию партий. Еще два замечания непрофессионала в иностранных делах, что является критическим вопросом для нас как нации и страны. Первый, это экономическое развитие, а именно сможем ли мы удержать отъезд людей и второй – энергетическая зависимость. Но здесь, скорее всего решения можно найти не в ходе дебатов, а в последовательной работе правительства.

– То есть, интересных, стоящих дебатов завтра не может быть?

– Политики в 20-е годы были очень интеллектуальными людьми и хорошими ораторами. Взять хотя бы Мендерса с двумя докторскими степенями, полученными в Швеции, написавшего одну из первых книг по таможенному праву в Европе. Когда говорили Циеленс или нетерпимый к социал-демократам православный епископ Поммерс, все это выглядело очень артистично, хотя не всегда давало результат. Яркий интеллект отличал и депутатов нацменьшинств, например, балтийского немца Пауля Шамана, у нас были профессиональные председатели комиссии по иностранным делам – Мендерс, Циеленс и Хуго Целминьш из союза крестьян. Но интеллектом не всегда можно добиться практических внешнеполитических достижений.

– Вы правильно сказали, что сейчас не особо будет обсуждаться «предмет». Скажем результаты визита президента в Москву, в повестке дня это, кажется, не предусмотрено. Есть инвентаризационное сообщение, отчет, но что тогда обсуждать?

– По большому счету вы правы, так как внешнеполитическая концепция в целом сформулирована и ее придерживаются. Мы являемся страной ЕС и НАТО. Следующий наш приоритет – хорошие отношения с США. Недавно назначили нового министра иностранных дел. Не берусь рассуждать, насколько он квалифицированный или нет, но были мысли, что у министра есть большое желание себя каким-то образом представить, утвердить, что у него есть свое внешнеполитическое видение. Вряд ли это осуждается в демократических странах, но вряд ли это что-то изменит в реальной, практической жизни.

– Ваш коллега Инесис Фелдманис станет сопредседателем будущей латвийско-российской комиссии историков. Процитирую профессора Фелдманиса: «насколько мы имеем иммунитет к влиянию так называемой российской гуманитарной политики, чья цель состоит в реинтеграции бывшего советского пространства в российское информационно-политическое и культурное поле?» Он говорит, что это направлено не только на русских, но и на латышей, чтобы те более благосклонно относились к интересам России в Латвии. Главной политической задачей Фелдманис видит обеспечение изменения идентификации жителей Латвии в пользу России. Латвия должна стать более русской, нежели сейчас. Если так говорит авторитетный историк, давший четкую, реалистическую картину положения, разве депутатам Сейма не следует первым делом спросить Кристовскиса, что и сколько мы из этой оценки примем во внимание при построении внешнеполитической концепции или ничего не будет брать во внимание?

– Не скажу, знает или не знает министр иностранных дел об этом. Но несомненно и неизменно, что возможности России в плане информационных ресурсов есть и будут несравненно больше. С точки зрения наших возможностей, мы должны признать, что мы слишком слабы в плане популярно-научном преподнесении истории. В большинстве своем академические работы с многими отсылками ориентированы на соответствующую аудиторию. Недавно коллега Эрик Екабсонс показал мне энциклопедию для широкого круга читателей о роли балтийцев в установлении большевизма. Энциклопедия составлена до этого весьма высоко в моих глазах оцениваемым автором А.Кокуриным. Но эта энциклопедия неприятное исключение. Нельзя сказать, что там написанное -- фальсификация, скорее это исполнение определенного социального заказа, например, в разделе об убийстве царя. Упоминаются два, вроде бы как присутствующие при этом латыша, Свикис и Целмс, но свидетельствами это не подтверждается. На второй станице уже называются экзекуторы, ни у одного нет латышской фамилии, но написано это такими маленькими буквами, что это сложно заметить. Но всему академическому миру известны работы Роберта Сервиса, который доказал, что приказ застрелить царя дали напрямую Ленин и Яков Свердлов, а не какой-то скромный латыш. Обязанностью наших историков было бы в столь же популярной манере написать о полковнике Бриедисе, полковнике Гопперсе и других латышах, чье противоборство большевикам зачастую было гораздо важнее даже почти легендарного Санникова. Но следует учитывать и наши материалы и чисто физические возможности, которые всегда были меньше российских мощностей. Мы не в состоянии добиться того же, что один российский фильм или реклама, которая своим субъектом решит выбрать латышского стрелка. Да, мы можем работать и многого добиться в академической среде, но это сильно ограниченная среда. Недавно в России сняли технически весьма яркий фильм с хорошими актерами и сценами сражений – «Тарас Бульба». Но одновременно он насадил такой стереотип о поляках, словно они убивали русских словно они были еще одной SS Einsatz командой.

– Вы думаете, что комиссия историков обоих стран сумеет сблизить официальное понимание истории сторонами?

–Этого нельзя знать, пока комиссия не преступила к выполнению своих обязанностей. При канцелярии президента уже работает комиссия историков, которая была международной и в которой принимали участие – пока сами от этого не отказались – и русские.

Ученые получили четкий мандат. Они исследовали преступления и политику  тоталитарных государств – нацисткой Германии и сталинского СССР – против Латвии. Это не слишком широкая тема, но сотрудничая с российскими историками, возможно, они захотят расширить тему исследований. Например, об исторических связях России и Балтии. Этот широкий мандат может начаться с ништатского мира и идти дальше, затрагивая такую проблематику, в которой нет много противоречий.

Второй вариант включает  XX столетие. В этом случае невозможно обойти оккупацию Латвии. При любом желании сотрудничества рано или поздно мы придем к этому пункту, который невозможно игнорировать. Академик Чубарьян, возможный сопредседатель с российской стороны, сказал, что хотел бы предложить материалы, свидетельствующие, что Англия, Франция в 30-е годы не желали нас защищать. Моим ответом был бы, это хорошо известно, они даже нам не врали, что хотели этим сообщением добиться. Есть ведь большая разница, да жаль, что англичане или французы не желали нас защищать, но ведь СССР оккупировал страны Балтии. Это несравнимые вещи. Одно деяние, оккупированная, уничтоженная страна, депортированные люди – преступление, тогда как второе – не встали на защиту, морально и политически критикуемое, но не преступление. А то, что произошло 17 июня – это преступление. 20-30 годы - период времени весьма обширный для исследования. В Латвии было много так называемых балтийских русских, которых в Москве сильно не любили и преследовали. Если бы мы соединили свои блестящие архивные дела и материалами российских разведслужб, возможно, получили бы более существенное исследование, однако, в каком бы направлении историки не двигались, дабы обойти «опасные» темы, все равно уткнутся в оккупацию. Не могу избавиться от определенного скепсиса, говоря об этой комиссии по двум причинам. Первое то, что образование новой комиссии не всегда гарантирует новые открытия. Второе обстоятельно, если латышские историки захотели бы что-то изучать, например, в Польше, то для этого не требуется никакой комиссию. Пишите заявление, отправляйтесь в архивы, изучайте, что хотите, публикуйте материалы. После этого польские ученые напишут рецензию, результат плохой или ценный.

Но здесь у нас несчастный случай, когда выдача архивов – к тому же частичная, нормирована и связана с комиссией, созданной в большой степени по политическим причинам.  Сколько и что дадут, никто не знает. Так же как и то, что именно хранится в российских архивах, вопреки архивам латвийским, где все есть в свободном доступе. В России доступ к архивам - и это своеобразная морковка. Мы что-то вам, а вы взамен что-то нам. Это может быть довольно опасно. Общепринятая практика, что доступ к архивам - это цивилизация. Я еду, изучаю, пишу. Мне пишут в ответ, что источники неправильные, цитаты подобраны неверно, и настолько критика уничижительная, что я пропаду как академическая единица. Все может случиться, однако силами целой комиссии можно и «не осилить» исследование, так как оно не отвечает академическим меркам.

– То есть практический вклад комиссии «по сближению мнений» может оказаться близким к нулю?

– Есть целый ряд российских ученых – Хлевнюк, Соколов, Наталия Лебедева – сближение с мнением которых мы считали бы большой честью. Сближение концептуально возможное, если обе стороны более-менее четко говорят о своей концепции. Мы это сделали. Произошла оккупация, за ней последовала аннексия, включение в СССР. Инкорпорация действовала во всех видах, включая депортацию, колонизацию, искусственное создание промышленности. Мне кажется, что в этом деле мало, что можно изменить. Это правдивая версия. Могут быть вопросы, насколько этому можно было сопротивляться.  Ясно, что есть один пример -- Сниечкус в Литве, который руководил партией с 1936 года, еще в подполье и до 1974 года (!). Он не был менее рьяным коммунистом, чем, например, Вилис Лацис, наверняка он был намного более верным коммунистом чем те, кто присоединился позже. Одновременно Сниечкус был литовцем. Невероятно успешный дипломат, которые использовал связи, скажем, с Сусловым. Благодаря этому, не бросая тени ни на одну нацию, в Литве меньше 10% русских.  Думаю, что за это многие литовцы ему благодарны. Реакция местных властей могла быть другой, и с нами, к сожалению, произошло то, что прозвищем Калнберзиньша был Заяц и этот Заяц не добился того же, что Сниечкус. И здесь много вопросов, которые следует изучать, с помощью российских архивов. И снова, это не меняет исходную позицию. Касательно Литвы в одной общей российско-литовской работе попытались использовать термин, что произошла «только» аннексия. Это исторически неверно, так как не существует аннексии без оккупации. Этого просто не может быть.

– Профессор, говоря о блестящем интеллекте политиков предвоенного времени, не будет ли задета гордость современных политиков, среди которых немало иностранных светил?

– Предвоенный период, это объект моих исследований. С одной стороны,  поражение 1905 года можно считать нашим большим несчастьем, 5000 человек были вынуждены отправиться в изгнание, еще часть выслали в Россию, но режим был таким, что можно было попробовать бежать. Большинство революционных изгнанников проводило годы, активно учась и обучаясь. Мендерс учился в первом в мире институте социологии в Брюсселе. Гедерт Элиасс, террорист, боевик тайной полиции, позже стал выдающимся латвийским художником. Ульманис учился в Америке. Время использовали очень плодотворно. Не хочу умалять сегодняшний день, но тогда это были глубокие, академические знания, которые получали в старых демократических землях. Сегодня знания получают в процессе, что тоже неплохо. Опять таки, глядя на 20-30 годы, мне симпатичны многие латышские русские депутаты.

Насколько они держались лояльно к Латвии и понимали интересы Латвии! Ясно, что эти люди не были дружественно настроены к советской России, но в своих речах они отстаивали свои законные права, школы, театры и в то же самое время не скрывали, что до гробовой доски будут лояльны Латвии как демократической земле. Наступил 1940 год и сколько этих русских выжило? «Повезло» таким русским лидерам, как Ливен, Дидеров, которые умерли за пару лет, еще в свободной Латвии. Между прочим, среди депутатов нацменьшинств было много верных Латвии сынов с одновременно четким представлением того, что демократическая страна гарантирует и права. Когда в 1927 году голосовали о торговом договоре с Россией, то большинство депутатов нацменьшинств и русские в том числе с ним не согласились. «Это не та страна, с которой нам следует торговать», -- они говорили. Для этого есть Англия, другая демократическая страна.

– Райнис тоже принимал участие во внешнеполитических дебатах, говоря что-то современное?

– Райнис был великим человеком и его выдающимся вкладом может быть знаменитое письмо 1915 года Циеленсу. Когда немцы оккупировали Курземе и у многих опустились руки. Райнис писал, что дело латышей не может исчезнуть, что мы слишком важны для человечества. Он смотрел это с той позиции, что наша культура это часть культуры человечества,  не исчезающая часть. Поэтому нельзя терять надежды!

Эгилс Лицитис
26.01.2011

Источник - http://www2.la.lv/lat/latvijas_avize/jauna...esis/?doc=92961

Перевод – Riga.Rosvesty


 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Riga.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©