НовостиФорумПишите намФотогалереяПоискАрхив

С Новым годом, 2017-м!

С Новым годом, 2017-м! Семнадцатый год в России – говорящая цифра. Её знает каждый житель нашей страны. Поэтому поздравления с наступающим семнадцатым годом звучат несколько двусмысленно.
Подробнее »

 
Дмитрий Ицкович: Интеллектуальный фронтир находится в области самоидентификации
интервью
На дне рождения по случаю пятидесятилетия основателя Polit.Ru, издателя Дмитрия Ицковича корреспондент Riga.Rosvesty задал ему вопросы о пройденном пути, пережитом, прочувствованном. Об идеях, которые выстраданы за эти годы.

— Вам исполнилось 50 лет. Что удалось сделать, какими достижениями гордитесь? Глобальные вещи?

— Глобально, наверное, ничего. Но есть локальные успешные истории, дающие ощущение выпитой воды в жару. Например, первый лотмановский сборник, вышедший в 95 году. Или, например, акция «Рисуем на бульварах». «Polit.Ru», особенно в момент его становления. Много законченных вещей. А глобально — нет, наверное. Ничего не закончено, все продолжается.

Дети. Я счастлив, что у меня есть дети. Я их очень люблю. Но они же развиваются, живут, то есть это незаконченное дело.

— Вы известны как человек, в 90-х — начале 2000-х создававший российский сегмент Интернета.

— Рома Лейбов в лекции, которую он читал в Киеве в рамках лектория Polit.ua сказал очень важную мысль, почему мы, тартуанцы, и он, и я, что-то сделали тогда. Мы придавали информации очень важный статус. Это конечно была не инфомания, но собственно информации придавалось очень важное значение. Я этим занимался не как программист или пользователь. А как человек, у которого каждый раз загорались глаза, когда было видно, что можно в каком-то месте пробурить скважинку и оттуда польется смысл.

Это напоминало работу геолога, понимающего, что вот здесь надо копать. Вот так и я — приходил на новое место, понимал, что здесь зарыто новое содержание. Причем не в смысле «новое — новое», а в смысле настоящее. Контент должен строиться на основе Смысла. Но проблема в том, что ценности, настоящие ценности в наше время ценятся обществом мало.

Это как вода, величайшая ценность. В общем-то все понимают, что ее надо беречь, но на практике — включил кран и она вытекает, пропадает.

— По контенту Polit.Ru — это ресурс интеллигенции.

— Я не согласен.

— Интеллектуальный ресурс.

— Сложнее. Если говорить об интеллигенции, то с ней много что происходит. И происходит по-разному. Это не тема нынешнего разговора. Просто есть профессии, которые рекрутируют людей с определенным образовательным, семейным и иным бэкграундом. Так сложилось, что журналисты у нас происходят из интеллигенции. Еще какие-то профессии происходят из этой социальной группы. При том, что сами журналисты и интеллигенты — это ведь разные вещи, правда?

— В какой-то мере.

— Совсем разные. И у нас, совсем как по Симону Гдальевичу Кордонскому, существует сильная интеллигентская защита. Стоим с копьями, выставленными во все стороны. Эта защита — показатель сильной сословности нашего общества. Интеллигенция остается, она сословна.

Лотмановсий сборник — это интеллигентский проект. Polit.Ru же создавалось в иных целях. Тогда интеллектуальный фронтир находился в политике, и нам было интересно этим заняться. А это только посыл интеллигентский. К тому же я убежден, что умным, добрым, человечным можно быть, не принадлежа к определенному сословию. Стремление разобраться в Смыслах — это качество не сословное, а надсословное.

— Когда только создавался российский сегмент Интернета, новость делала трафик (совокупность сообщений, передаваемых по сети электросвязи — прим. ред.). Сейчас наоборот, трафик делает новость. То есть любая новость, поставленная на высокий трафик, читается. Удается ли создавать качественный уровень журналистики при всеобщей погоне за трафиком? Опять же, при том понимании, что трафик-то делается на желтых вещах.

— Да, это понятно. Конечно же, новости трафичны. Они находятся на пике внимания, в тренде. Это само по себе приводит к негативизации информационного поля. Потому что востребованы больше негативные новости, нежели позитивные. Как о себе напоминают «желтые» музыканты? Они сообщают, что они умерли. Это лучшая напоминалка — все о них тут же вспоминают. Это не имеет никакого отношения к журналистике, как, кстати, и новостной поток не имеет никакого отношения к журналистике. Новостной поток создают информационные менеджеры, а не журналисты. Это немного другая профессия. Я до последних лет трех вообще был уверен, что журналистикой не занимаюсь. Только когда я отчасти встроился в радио и телевещание, когда мы стали производить диалоговые интервью, тогда я понял, что занялся журналистикой, так как это уже журналистский формат.

Журналистика живет в другом законе, не в новостном, конечно. Новости журналисты не создают.

— Когда было интереснее работать в Интернете, десять лет назад или сейчас? Как изменился российский сегмент Интернета за это время?

— Сейчас. Но по другой причине. Я себе сейчас интереснее, чем десять лет назад. Я себе любопытнее. И это не имеет отношения к изменившемуся сегменту. Что касается общего поля, то тогда. Потому что тогда было дешевле, и это хорошо. Хорошо и интереснее работать в ситуации, когда денежные ограничения слабее. Можно пойти налево, направо, сходить назад, вперед подпрыгнуть, перекувыркнуться. А если есть большие чемоданы, которые надо нести, то идти тяжелее.

— За это время, на Ваш взгляд, России удалось создать свой мощный, конкурентоспособный сегмент Интернета?

— Да, конечно — Яндекс.

— Вопрос шире. В смысле информационного поля.

— Яндекс и есть информационное поле. Интернет — это не информационное поле. Это прежде всего поисковое, запросовое поле. Информация там есть, потому что к ней есть запросы.

— Polit.Ru несет некие месседжи читателю. Какова информационная политика Polit.Ru в этом плане? Какие месседжи хотелось бы донести до аудитории кроме новостного потока?

— То послание, которое у нас запечатано, оно находится не в новостном потоке. Оно находится в этой самой стратификационной рефлексии, о которой я уже говорил. Предмет этой рефлексии — это политика. Но политика для нас — это не информационный поток, не разборки между двумя головами. Политика для нас находится в зоне соотнесения «себя с мы» и «мы с не мы». То есть самоопределение. Самоопределение в динамической актуальной реальности.

— Какая Ваша личная самоидентификация в этой жизни? Россиянин? Москвич? Журналист? Интеллигент?

— Отец своих детей. Сын своих родителей.

— Polit.Ru один из игроков на поле формирования национальной идеи в России. Что бы Вы хотели , что Вы стремитесь привнести в российскую идею, которая уже очень долго вырабатывается?

— Я не понимаю, какая национальная идея очень долго вырабатывается. Я как раз очень уважительно отношусь к себе и месту своего существования. Мне кажется, что ее не надо вырабатывать, она у нас есть. Она у нас есть, но у нас есть проблемы с ней. Национальная идея в России находится в зоне автодискриминации. В зоне комплексов и неуверенности. Конечно, у нас есть серьезные исторические травмы. Но пока мы здесь, мы уверены, что по пути поиска своей самоидентификации мы дойдем до некого исторического плато, на котором нам будет поспокойнее.

— Мой один знакомый, отвечая на вопрос, что надо оставлять в наследство детям, говорил: Родину. Какую Родину Вы бы хотели оставить в наследство Вашим детям?

— Есть малая Родина, есть большая. Для меня малая Родина — это Москва. Но та Москва, которая сейчас, оставлять никому не хочется. Если я начну сейчас отвечать на Ваш вопрос, то у меня будет больше скорее отрицаний, чем утверждений. А что за этим остается? За этим остается такой идеократический азарт, который мало где можно получить. Это некая сопричастность.

— Вы принадлежите к поколению, которое состоялось на стыке двух эпох — СССР и нынешней России.

— Мне в этом смысле повезло. Я не состоялся в СССР. Сторож, дворник. Ни писателем, ни художником не стал. Да и в нынешней России болтаюсь между культуртрегерством, бизнесом, общепитом, журналистикой, странной, почти автономной богемностью.

— Вы имеете репутацию человека, занимающегося самыми разнообразными проектами в различных сферах. Какими качествами должен обладать проект, чтобы Вы им занялись.

— Он должен быть своим. По духу. По ощущениям.

— Вы создали ряд очень любопытных, выпадающих из сетевок этого города, кафе. Какова была идеология их создания? Видно, что в них заложена некая идеология.

— Их идеология — это места, которые обустроены для себя и для нас.

— В Москве остался дух старой Москвы?

— Для меня почти нет. Он ушел из тактильно-визуального ощущения. Вместе с вырубкой московского неба. Московское небо практически вырублено. Московская архитектоника, ее ступенчатое стремление в небо уничтожены некими готическими шпилями, пропали с фактическим уничтожением площадей.

— Какие любимые места в Москве?

— Я сейчас мало гуляю по Москве, не получаю от этого удовольствия. В Питере гуляю, в Киеве гуляю. В районе Чистых прудов немного осталось мест, по которым нравится ходить. Там остались московские ступеньки в небо.

— Что такое Москва? Третий Рим?

— Москва — не Третий Рим. Это Россия — Третий Рим. Москва для меня — главный православный город. Я как-то с детьми занимался рисованием. И как-то понял, что московские устремленные в небо ступеньки так и хочется завершить куполами. Москва — это устремленные в небо купола церквей.

Беседовал Дмитрий Ермолаев
29.04.2011


 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Riga.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©