НовостиФорумПишите намФотогалереяПоискАрхив

С Новым годом, 2017-м!

С Новым годом, 2017-м! Семнадцатый год в России – говорящая цифра. Её знает каждый житель нашей страны. Поэтому поздравления с наступающим семнадцатым годом звучат несколько двусмысленно.
Подробнее »

 
ПО СЛЕДАМ БАКИНСКОЙ КОММУНЫ
начался демонтаж памятника-мемориала 26 комиссарам
На его месте планируется построить стоянку для автомашин. В интервью Day.Az Деюш Мусаев, ведущий научный сотрудник Института археологии и этнографии Национальной Академии наук Азербайджана, сравнил эту акцию с «возведением ресторана на кладбище».
«В советское время комиссаров идеализировали и как людей, и как исторических персонажей, - заявил азербайджанский ученый. - Потом поменялись исторические условия, и про комиссаров стали говорить только плохое – что большинство из них были армянами, что они украли казну, что были ставленниками Ленина и т.д».
А как было на самом деле? Сегодня мы расскажем всего лишь об одном историческом эпизоде того времени, о котором не любят вспоминать современные историки.

В тени Брест-Литовского договора
26 мая 1918 года в Тифлисе состоялось последнее заседание Закавказского сейма. Эта структура была создана в Закавказье после разгона большевиками в январе 1918 года Учредительного собрания. Первоначально она позиционировала себя как орган Временного правительства (Закавказский комиссариат), затем из числа избранных от Закавказья в Учредительное собрание депутатов был образован сейм. Однако спустя два с половиной месяца он вынес свою последнюю резолюцию: «Ввиду того, что по вопросу о войне и мире обнаружились коренные расхождения между народами, создавшими Закавказскую Независимую Республику, и потому стало невозможно выступление одной авторитетной власти, говорящей от имени Закавказья, сейм констатирует факт распадения Закавказья и слагает свои полномочия».
Почему такое произошло? В настоящее время большинство закавказских историков считают, что драматический период в истории края начался после решения правительства Владимира Ленина подписать 3 марта 1918 года в Брест-Литовске мирный договор с Германией. Но это так и не совсем так. Как известно, тогда большевики по Брестскому миру отказывались от значительных территорий, в том числе и на Кавказе. Так, к Турции отходили Карс, Ардаган, Батум, и граница между Советской Россией и Турцией определялась «по состоянию на 1877 год».
Закавказский сейм, представители которого, в отличие от украинской Центральной Рады, не были приглашены для участия в переговорах в Брест-Литовске, отказался признать этот договор. Более того, Тифлис осуждал позицию Берлина, который относил Закавказье к «внутренним проблемам России». Поэтому «закавказские демократы» решили самостоятельно вступить в «игру», начав переговоры с турецким правительством. Выступая на заседании сейма, лидер грузинских меньшевиков Ной Жордания говорил: «Такой мир, какой подписали большевики, мы такого мира не подпишем, и мы считаем, что лучше умереть с честью на посту, чем опозорить и предать себя на проклятие потомков».

Германская карта
8 марта делегация Закавказья во главе с грузинским социал-демократом Акакием Чхенкели прибыла в Трапезунд, где должна была открыться Турецко-Закавказская мирная конференция. Но с целью перестраховки, оказания давления на турок часть делегатов Закавказского сейма стала наводить «мосты» с союзниками турок в Первой мировой войне – немцами. Так определились две позиции Тифлиса. С одной стороны, в ходе переговоров в Трапезунде закавказские представители требовали восстановить границы 1914 года и предоставить автономию «Внутренней (Турецкой) Армении». С другой - лоббировали свое присоединение к Брестскому договорному процессу.
Первоначально Стамбул решил сделать ставку на выполнении Закавказской республикой условий Брест-Литовского мира. Поэтому, когда Евгений Гегечкори говорил, что «в настоящую минуту у правительства не может быть иного решения, как война с Турцией», - это было мнение только одной части местных политиков, которые сознательно шли на срыв переговоров в Трапезунде.
Сейм стал практиковать политику «двойных стандартов»: на словах заявлял о готовности продолжать войну с турками «силами закавказской демократии», но фактически пытался за спиной большевистской Москвы договориться с представителями германского командования и турками.
И небезуспешно, поскольку 14 марта 1918 года под давлением немцев переговоры в Трапезунде были возобновлены. Потому, что для Стамбула «кавказская дипломатия» создавала благоприятные возможности для проведения своей многоходовой политико-дипломатической комбинации. Турецкая сторона сразу уточнила: она не признает представителей закавказской власти юридически дееспособными, так как она ими не признана. Поэтому если Тифлис желает вести разговор на равных, то требуется, чтобы Закавказская республика официально объявила себя независимым государством.

В самостоятельное плавание
Это была ловушка. В Турции понимали, что Брестский договор Берлина с большевистской Москвой - это не просто отторжение от бывшей Российской империи ряда территорий. Это еще и факт создания военно-политического союза, с влиянием которого необходимо считаться. Поэтому, подталкивая «закавказскую демократию» к провозглашению «независимости», турки выводили регион из-под юрисдикции Брестского договора и таким образом «развязывали» себе руки для дальнейших действий.
9 апреля 1918 года после долгих и бурных дискуссий сейм провозгласил независимую Закавказскую Федеративную Демократическую Республику. Председателем правительства был избран грузинский меньшевик Акакий Чхенкели. Власти Турции тут же признали новое государство и согласились в новых условиях продолжать переговоры. В то же время они начали военное наступление «по линии Брестского договора». В ответ 14 апреля делегация закавказского сейма вновь покинула Трапезунд. В крае было объявлено военное положение, и был издан указ о мобилизации.
Но с регулярными частями турецкой армии новоявленные так называемые «национальные части» сражаться были не в состоянии. Что же касается русских солдат бывшего Кавказского фронта, которые по разным причинам застряли в регионе, то вооружать их закавказское правительство опасалось потому, что подозревало в возможности организации ими в Тифлисе государственного переворота.

«Засадный полк» в Баку
Кстати, подобные соображения имели под собой самые серьезные основания. Выявленные недавно в российских архивах документы свидетельствуют, что московские большевики в контакте с германским командованием разработали оперативный план, согласно которому готовился по Тифлису упреждающий удар: с севера большевистскими подразделениями, возглавляемыми Серго Орджоникидзе, а с востока военными частями Бакинской коммуны, во главе со Степаном Шаумяном. В свою очередь, немцы не совсем доверяли грузинским «демократам», подозревая, что они могут переметнуться на сторону Антанты.
Для выполнения поставленной задачи по заданию Владимира Ленина в Тифлис на переговоры с Ноем Жордания был нелегально направлен Степан Шаумян. Однако Жордания уклонился от встречи с ним, решил сам начать «секретные» консультации с представителями германского командования. Оно сразу в качестве приоритетной цели определило восстановление утраченного международного правового статус-кво, заключающегося в признание Тифлисом Брестского договора. Так оно и было сделано.
Одновременно Германия заставила Турцию заключить с ней 27 апреля 1918 года секретный договор о разделе сфер влияния в Закавказье. Согласно пунктам договора, к Турции переходили уже занятые ею области Закавказья – по линии разграничения, обозначенные Брестским договором - и вдобавок еще часть Армении вдоль железнодорожной линии Карс — Александрополь — Караклис. Последнее решение было вызван тем, что существовала большая вероятность оккупации нефтяного Баку стоящими в Персии английским войсками.
В то же время германское командование не исключало возможности того, что именно турецкие войска могут оказать вооруженную поддержку Бакинской коммуне, поскольку сеть открытых и закрытых договорных отношений, стоящих в треугольнике Берлин - Стамбул - Москва, превращало их в союзников.

Игра Сталина и Шуленбурга
Кстати, о новом раскладе сил в регионе в конце апреля 1918 года Иосиф Сталин информировал Степана Шаумяна. Он особый упор делал на то, что немцы, в отличие от турок, по тактическим соображениям не признают Закавказскую республику и стараются «вести процесс» в рамах Брестского договора. Поэтому их контакты с закавказскими политиками не носят характер официальных переговоров.
Кстати, немалую роль в выстраивании подобной комбинации сыграл немецкий дипломат фон дер Шуленбург, ставший впоследствии послом гитлеровской Германии в СССР. Именно ему, если судить по архивным документам, принадлежала идея провести в Закавказье многоходовую геополитическую игру.
Но «шила в мешке» утаить не удалось. По имеющимся у нас документам, «утечка» о секретных переговорах между немецким командованием, московскими большевиками, грузинскими «демократами» и турками была организована из московских коридоров власти. Это спровоцировало действия дашнаков, которые обвинили закавказское правительство в «решении своих проблем за счет предательства интересов Армении». Они начали секретные консультации с представителями британского командования в Персии, которые стремились не допустить перехода под контроль немцев Баку.
Не дремали и лидеры мусульманской фракции в Закавказском сейме, которые быстро наладили контакты с турецким командованием. Именно в таких условиях при посредничестве Германии шли переговоры Турции с делегацией закавказского правительства. К тому времени германское командование успело подтянуть к Тифлису достаточное количество военных подразделений в расчете на то, что к власти в Тифлисе могут придти большевики. Однако задуманный Шаумяном и Орджоникидзе переворот не удался. Их не поддержали находящиеся там солдаты бывшего Кавказского фронта, отказавшиеся поддержать большевиков.
Ожидали смены власти в Тифлисе и турки, которые тоже имели свои виды на Тифлис. Именно в таких геополитических условиях вызревал проект по развалу Закавказского сейма и созданию в регионе новых государственных образований – Грузии, Армении и Азербайджана.

Развал Федерации
Первыми в направлении становления своей государственности двинулись грузины. В ходе закулисных переговоров в Батуми с грузинской частью закавказской делегации немцы, пишет один из участников переговоров, «в откровенной беседе с членами делегации, в которой принимали участие всего 4-5 человек, определили будущую позицию Грузии». 14 мая 1918 года Грузинский национальный совет принял решение просить у Германии покровительства. В этом документе говорилось: «Сообщить председателю германской мирной делегации генералу фон Лоссову, что Грузинский национальный совет выражает желание и просьбу, чтобы Германия, насколько возможно, всемерно поддержала Грузию в международных и политико-государственных вопросах». Получив «добро» Берлина, генерал фон Лоссов посоветовал грузинам быстрее провозгласить независимость страны. Генерал подчеркивал: это, якобы, единственная возможность предотвратить дальнейшее продвижение турецких войск.
22 мая 1918 года Ной Жордания отправился в Тифлис для того, чтобы подготовить акт о независимости Грузии. Впоследствии он в своих мемуарах напишет: «Турки ворвались в Грузию и заняли Ахалкалакский уезд, весь Азербайджан и три четверти Армении. Только при помощи немцев мы сумели их остановить около Тифлиса». Это было преувеличением, поскольку по-настоящему оккупация Тифлиса не входила в планы турок. К тому же в Стамбуле выявились разногласия относительно будущего Закавказья.
Там определилось три позиции. Первая – во главе с Вехиб-пашой – считала, что необходимо придерживаться условий Брест-Литовского договора, то есть оставаться членом германо-советского альянса. Вторая – возглавлявшаяся Талаат-беем – считала стратегически важным отколоть от Закавказья как можно большего числа территорий, чтобы осуществить идею создания «Великого Турана». И, наконец, третья позиция – во главе с Энвер-пашой – предусматривала использование плацдарма всего Закавказья, для нанесения с помощью германского командования и московских большевиков удара по войскам Антанты в самой Османской империи.
Вот почему в политико-дипломатических маневрах Тифлиса оттоманское правительство быстро почувствовало неладное. Игра пошла ва-банк. Вечером 26 мая 1918 года Халил-бей передал закавказской делегации ультиматум: в течение 72-х часов принять все условия Турции, признать за Турцией отторгнутые территории в Закавказье - Караклис (ныне Кировакан) и Александрополь (ныне Ленинакан), присоединение новых территорий, расположенных в уездах Шаруро-Даралагязском, Нахичеванском, Эриванском, Эчмиадзинском, Ахалкалакском, и предоставить право беспрепятственной перевозки турецких войск по всем железным дорогам Закавказья. В противном случае наступление войск на Тифлис будет неизбежным. На подготовку ответа Тифлису предоставлялось 72 часа.
Но 26 мая, в 16 часов 50 минут, в бывшей резиденции кавказского наместника царя на Головинском проспекте (ныне пр. Руставели) состоялось специальное собрание Национального Совета, на котором был принят «Акт о независимости Грузии». Его первая статья акта гласила: «Отныне грузинский народ – носитель суверенных прав, а Грузия – полноправное, независимое государство». В тот же день это решение было озвучено уже на заседании сейма. Это означало его распад. Как вспоминают многие очевидцы, когда было объявлено о роспуске Закавказского сейма, Ной Жордания рыдал.
Произошло это за четыре часа до истечения турецкого ультиматума. Немедленно была составлена телеграмма для Халил-бея. Ошеломленный ходом событий турецкий дипломат получил уведомление от партнеров по переговорам, что ультиматум, адресованный правительству Закавказской Федеративной Демократической Республики, не может быть исполнен ввиду его распада.

Грузинско-германская антанта
Таким образом, грузины в формировании своего правительства опередили все другие национальные фракции в Закавказском сейме. 26 мая 1918 года был утвержден и состав первого коалиционного правительства Грузинской Демократической Республики, которое возглавил Ной Рамишвили. В тот же день он по телеграфу известил правительства стран мира о рождении нового независимого государства – Грузинской Демократической Республики.
28 мая 1918 года представители Грузии и Германии подписали в Поти на пароходе «Минна Хорн» уже согласованные в Батуми тексты договоров. В письме за подписью И. Церетели, Н. Жордания, Н. Чхеидзе, Н. Рамишвили, Е. Гегечкори, направленном в Международное социалистическое бюро, говорилось: «Мы подписали договор с германцами, передали им распоряжение нашими железными дорогами, предоставили им экономические права, которых они добивались, приняли к себе их полки... мы знали, насколько тяжело это условие. Знали, что ими умаляются суверенные права нашего государства, что ограничивается наш нейтралитет. Но у нас не было другого способа избавиться от турецкой оккупации...» .
В секретном письме, адресованном генералом фон Лоссовым грузинскому правительству, указывалось, что Германия «объявляет свою готовность оказать поддержку Грузии в переговорах с русским правительством относительно выхода Грузии из состава Российской империи и, только после отделения ее, признать Грузию свободным и независимым государством». Это был тонкий ход Берлина, в котором Тифлису намекалось на необходимость первоначально добиться признания своей независимости со стороны Москвы.

Москва - Баку
В эти дни в письме, направленном Иосифом Сталиным Степану Шаумяну, о политике советской власти в Закавказье сказано было следующее: «1. Общая наша политика в вопросе о Закавказье состоит в том, чтобы заставить немцев официально признать грузинский, армянский и азербайджанский вопросы вопросами внутренними для России, в разрешении которых немцы не должны участвовать. 2. Возможно, что нам придется уступить немцам в вопросе о Грузии, но уступку такую мы в конце дадим лишь при условии признания немцами невмешательства Германии в дела Армении и Азербайджана. 3. Немцы, соглашаясь оставить за нами Баку, просят уделить некоторое количество нефти за эквивалент».
Такая политическая линия Москвы и Берлина ставила в сложное положение Армению и Азербайджан. В поисках внешней поддержки дашнаки обратились к странам Антанты. На этот призыв ответил Вашингтон. Под его давлением 4 июня 1918 года в Батуми между делегациями Турции и Армении был заключен так называемый Союз мира и дружбы. В результате большая часть Армении оказалась оккупирована, десятки городов и сел были разграблены и разорены, сотни тысяч армян покинули родные места.
Что касается мусульманской фракции Закавказского сейма, то она, оправившись от шока, 27 мая в Тифлисе образовала Национальный Совет Азербайджана, который 28 мая провозгласил Азербайджанскую Республику с временной столицей в Гяндже. Но только 16 июня 1918 года созданное им временное правительство смогло переехать из Тифлиса в Гянджу. И что же? Буквально на следующий день командующий турецким корпусом Нури-паша, который к тому времени успел занять этот город, принял решение о роспуске Временного Национального Совета мусульман Закавказья и его правительства. Почему?

Азербайджанский проект
Нам представляется, что не случайно именно накануне распада Закавказского сейма 25 мая 1918 года в Мосуле был создан под началом Нури-паши штаб «Кавказской исламской армии». Эта «армия» быстро совершила марш-бросок через Тавриз в Гянджу, опередив появление там азербайджанского правительства. На наш взгляд, именно этим обстоятельством объясняется задержка с переездом в Гянджу первого азербайджанского правительства.
На сей счет существует одна любопытная версия. Дело в том, что появление в «Акте независимости» термина «Азербайджан» вызвало негативную реакцию в Персии. В этой связи посол Персии в Турции направил даже официальный протест в МИД Османской империи, где говорилось, что «Азербайджан - это область на северо-западе Персии. Присвоение новообразованному соседнему государству названия «Азербайджан» является большой ошибкой».
Такие суждения рождались не на пустом месте. Партия «Мусават» («Равенство») декларировала в то время стремление к созданию «Великой тюркской федерации», включающей Турцию, Азербайджан и Среднюю Азию («Великий Туран»). Вторая же по значимости национальная партия «Иттихад» («Союз») вообще отрицала идею национального государства азербайджанцев, призывала к единству мусульман шиитского толка, которые должны объединиться вокруг Ирана. Поэтому в ситуации, когда первое правительство Азербайджана на бумаге декларировало «высокие идеи», на практике условно контролировало только небольшую часть Восточного Закавказья.
Инициатива в действиях и контроль оказались в руках Нури-паши. Издававшаяся тогда в Тифлисе газета «Кавказское слово» писала, что «Нури желает сам возглавить или правительство Азербайджана, или провозгласить создание Азербайджанского ханства». Но это были только слухи. На самом деле Нури-паша, ближайший родственник Энвер–паши, придерживался сценария, разработанного германским командованием и московскими большевиками: не допустить появления в регионе английских войск и любыми средствами удерживать под контролем нефтяной Баку. Так что в тот период о так называемой «протурецкой позиции» Азербайджана можно было говорить очень с большой натяжкой. Точно также сомнительны и суждения многих армянских историков, которые со ссылкой на «аналитические записки» западных спецслужб о том, что «турки толкали мусульман Кавказа на провозглашение независимости, установление турецкого протектората, выдворение русских из края, превращение его в составную часть Оттоманской империи...».
В этой связи приведем суждения некоторых гянджинцев, с которыми в свое время авторам удалось провести беседы. Например, внучка известной азербайджанской поэтессы Абиловой, Хураман-ханум, рассказывала, что, находясь в Гяндже, Нури-паша делал максимум для того, чтобы прекратить вооруженные стычки между разделенными речкой армянами и азербайджанцами. А когда в Гяндже были начаты погромы лавок купцов, которые, естественно, сразу стали приписывать армянам, Нури–паша быстро нашел зачинщиков. Ими оказались местные азербайджанцы, один из которых по приговору военного суда был повешен напротив мечети шаха Аббаса, в самом центре города.
Со своей стороны, местный армянский Комитет обороны способствовал поддержанию порядка на подконтрольной территории, вел переговоры с турецким командованием о создании местной структуры безопасности.
Нури в Гяндже выжидал и готовился. В Баку была власть Совета, возглавляемая Степаном Шаумяном. В Гяндже была блокирована деятельность азербайджанского правительства, которое не признавали ни Нури-паша, ни Степан Шаумян. Характерно в этом смысле признание премьер-министр первого азербайджанского правительства Фатали Хан – Хойского: «Все более увеличивающиеся случаи вмешательства воинских чинов Оттоманской армии в дела внутреннего управления Азербайджана и даже полное игнорирование азербайджанских властей нарушают принципы единовластия и тем самим, подрывая авторитет власти, создают анархию во всех сферах государственной и общественной жизни страны».
Глава азербайджанского правительства пытался искать выход из ситуации. Он стремился наладить контакты с большевистской Москвой, писал письма Сталину, направлял послания даже Степану Шаумяну, искал контактов как с немцами, так и англичанами, вел секретные переговоры с грузинским правительством. Все бесполезно.

Конец Коммуны
И вот что важно еще отметить. Войска во главе с Нури-пашой начали широкое продвижение из Гянджи в сторону Баку только тогда, когда в июле 1918 года стала поступать информация из Баку о готовящемся там перевороте в целях отстранения от власти лидера Бакинского Совета Степана Шаумяна. Действительно, в начале августа 1918 года фракции меньшевиков, эсеров и дашнаков большинством голосов провели в Бакинском Совете резолюцию о приглашении английских войск для «защиты города от турок». Степан Шаумян и остальные комиссары поспешили подать в отставку, что получило резкое осуждение со стороны Сталина.
О том, что между Нури-пашой и Степаном Шаумяном существовали «особые отношения», призванные координировать действия, рассказывала авторам и секретарь Шаумяна, Ольга Григорьевна Шатуновская. Она свидетельствует, что посредником в этих контактах выступал министр внутренних дел азербайджанского правительства Бебут Джеваншир, старый друг Степана Шаумяна. Кстати, именно Джеваншир предупреждал Шаумяна о грозящей ему опасности со стороны «дашнаков или англичан», советовал не покидать Баку» и «дождаться турок».

Промежуточный финиш
Осенью 1918 года после поражения Германии и ее союзников в Первой мировой войне было принято решение об эвакуации турецких войск с Кавказа. 26 октября 1918 года была расформирована и Кавказская мусульманская армия. 17 ноября 1918 года в Баку высадились британские войска. Англичане сразу воссоздали распущенный в июне 1918 Нури-пашой азербайджанский Национальный Совет, который на своем заседании 19 ноября 1918 года по рекомендации командования британского экспедиционного корпуса принял решение о проведении выборов в парламент и выработал структуру правительственных учреждений. Первое заседание азербайджанского правительства состоялось только в первых числах декабря 1918 года.

Станислав ТАРАСОВ, Дмитрий ЕРМОЛАЕВ
21.01.2009

 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Riga.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©